Категория: ЕГЭ по литературе

Дуэль Григория Печорина и его приятеля Грушницкого является одним из самых напряженных эпизодов в романе "Герой нашего времени" Лермонтова.

История отношений Печорина и Грушницкого

Прапорщик Печорин и юнкер Грушницкий знакомятся во время службы на Кавказе. В какой-то момент они служат в одном действующем отряде в полку К.: "...Я познакомился с ним в действующем отряде..." "...причина, побудившая его вступить в К. полк, останется вечною тайною..." После выполнения военного задания Печорин едет в Пятигорск на воды. Здесь он снова встречает раненного юнкера Грушницкого: "...Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись..."

В Пятигорске Печорин и Грушницкий проводят вместе время: "...Мы встретились старыми приятелями. Я начал его расспрашивать об образе жизни на водах и о примечательных лицах..."

Существует ли дружба между Печориным и Грушницким?

Между Печориным и Грушницким нет дружбы. Почему? На это есть несколько причин. Во-первых, Печорин не верит дружбу. У него есть только приятели. И Грушницкий для Печорина не более чем приятель: "...я к дружбе неспособен... да притом у меня есть лакеи и деньги!.." (Печорин о себе)

Как известно, Печорин хорошо знает людей и видит их насквозь. Печорин видит все недостатки и слабости Грушницкого: его трусость, хвастовство и т.д. Грушницкий на любит Печорина за то, что тот его "раскусил".

Между Печориным и Грушницким существует взаимная неприязнь, хотя внешне они кажутся приятелями: "...Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях. Грушницкий слывет отличным храбрецом; я его видел в деле: он махает шашкой, кричит и бросается вперед, зажмуря глаза. Это что то не русская храбрость!.."

Печорин предвидит, что напряженные отношения с Грушницким однажды могут вылиться в конфликт, который может плохо кончиться: "...Я его также не люблю: я чувствую, что мы когда нибудь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать..."

В чем причина дуэли Печорина и Грущницкого?

Причиной дуэли Печорина и Грущницкого становится недостойное поведение Грушницкого по отношению к княжне Мери и Печорину.

Находясь Пятигорске, Грушницкий влюбляется в княжну Мери: "...Видишь: я ее люблю до безумия… и я думаю, я надеюсь, она также меня любит..." Однако княжна Мери не отвечает ему взаимностью - она влюблена в Печорина. Грушницкий ревнует и злится на княжну Мери за то, что та дала ему ложные надеж-ды: "...Пеняй на свою шинель или на свои эполеты, а зачем же обвинять ее? Чем она виновата, что ты ей больше не нравишься?.." (Печорин) "...Зачем же подавать надежды?.." (Грушницкий)

В конце концов Грушницкий решает отомстить княжне Мери за то, что та якобы обманула его: "...Я должен был этого ожидать от девчонки… от кокетки… Уж я отомщу!.." Обиженный Грушницкий распускает сплетни о том, что Печорин по ночам тайно посещает княжну Мери: "...видим мы, сходит кто то с балкона… Какова княжна? а? Ну, уж признаюсь, московские барышни! после этого чему же можно верить?.." Подобные сплетни во времена Лермонтова могли испортить репутацию девушки навсегда. Узнав об этих сплетнях, Печорин вызывает Грушницкого на дуэль, чтобы защитить честь княжны Мери: "...Прошу вас, – продолжал я тем же тоном, – прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью..."

Грушницкий отказывается извиняется за свою клевету. В результате приятели встречаются на дуэли.

Дуэль и гибель Грушницкого

Перед дуэлью Грушницкий замышляет подлость: он хочет подсунуть Печорину незаряженный пистолет и тем самым опозорить его. Но Печорин случайным образом раскрывает этот подлый замысел: "...я узнал намерение этих господ подурачить меня, заставив стреляться холостыми зарядами. Но теперь дело выходило из границ шутки: они, вероятно, не ожидали такой развязки..."

В ходе дуэли Печорин предлагает Грушницкому перемирие и просит отказаться от своей клеветы о княжне Мери: "...Грушницкий! – сказал я, – еще есть время; откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все. Тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено; вспомни – мы были когда то друзьями..." Но Грушницкий идет до конца. Он предпочитает погибнуть на дуэли вместо того, чтобы признать свою неправоту: "...Стре-ляйте! – отвечал он, – я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из за угла. Нам на земле вдвоем нет места..." (слова Грушницкого)

лермонтов герой судьба дуэль

В центре романа Лермонтова «Герой нашего времени» стоит проблема личности, «героя времени», который, вбирая в себя все противоречия своей эпохи, в то же время находится в глубоком конфликте с обществом и окружающими его людьми. Этот конфликт определяет образную систему произведения. Все персонажи группируются вокруг главного героя - Печорина, и, вступая с ним в разнообразные отношения, помогают выделить ту или иную черту его личности.

По своему характеру Печорин романтик байронического типа. Он, личность яркая, сильная и крайне противоречивая, выделяется на фоне всех остальных героев и сам осознает свою неординарность, презирая других людей и стремясь сделать их игрушками в своих руках. Интересно, что и в глазах, окружающих он тоже предстает в ореоле романтического героя, но отношение к нему неоднозначно.

Все это проявляется во взаимоотношениях Печорина и Грушницкого, изображенных в главе «Княжна Мери». Грушницкий - антипод Печорина. Он личность вполне ординарная и заурядная, всеми силами старается выглядеть романтиком, человеком необычным. Как иронично замечает Печорин, «его цель - сделаться героем романа».

С точки зрения раскрытия характера «героя времени», псевдоромантизм Грушницкого подчеркивает глубину трагедии истинного романтика - Печорина. С другой стороны, развитие их взаимоотношений определяется тем, что Печорин презирает Грушницкого, смеется над его романтической позой, чем вызывает раздражение и злость молодого человека, который поначалу с восторгом смотрит на него. Все это ведет к развитию конфликта между ними, который обостряется тем, что Печорин, ухаживая за княжной Мери и добиваясь ее расположения, окончательно дискредитирует Грушницкого.

Все это приводит к их открытому столкновению, которое заканчивается дуэлью. Эта сцена очень важна как для понимания характера Печорина, так и для общей концепции романа. Она вызывает в памяти другую сцену дуэли - из романа Пушкина «Евгений Онегин». Это неудивительно: если Печорина еще Белинский назвал «Онегиным нашего времени», то и Грушницкого часто сравнивают с Ленским. Основания для этого имеются вполне достаточные.

Ленский и Грушницкий представляют собой тип романтика, берущего, прежде всего, внешнюю сторону романтизма - манеру поведения, восторженную речь, стиль одежды, - что сразу вызывает сомнение в его подлинности. Оба молодых человека восхищаются своим старшим товарищем (соответственно, Онегиным и Печориным), прислушиваются к его суждениям, а потом, разозлившись на него из-за ухаживания за девушкой, которая была для них предметом романтического увлечения и далее любви, вызывают на дуэль. Оба оказываются убиты на дуэли. Но, пожалуй, именно разница в этой сцене наиболее ярко выражает и различие двух этих образов и их места в каждом из романов.

Дуэль Ленского, каким бы ничтожным ни казался ее повод, серьезна и по-настоящему трагична. Ленский, увлеченный своим воображением, готов на самом деле положить жизнь за честь возлюбленной. Он смело идет до конца и погибает, отстаивая свой, пусть и не вполне правомерный, взгляд на жизнь. Он человек, безусловно, честный и благородный, и гибель его вызывает искреннее сожаление и сочувствие автора и читателей. Пушкин отмечает, что, «может быть, и то: поэта / Обыкновенный ждал удел», - то есть внешняя сторона его романтизма могла со временем исчезнуть, обнажив натуру вполне заурядную. Но в то же время автор не исключает и того, что романтизм Ленского мог быть по-настоящему серьезен и отражать подлинную неординарность его личности.

Дуэль Грушницкого - грязная игра от начала и до конца. Вместе с драгунским капитаном он еще до открытого столкновения с Печориным задумал «проучить» его, выставив перед всеми трусом. Но уже в этой сцене для читателя очевидно, что трусом является сам Грушницкий, который соглашается на подлое предложение драгунского капитана оставить пистолеты незаряженными. Печорин случайно узнает об этом заговоре и решает перехватить инициативу: теперь уже он, а не его противники, ведет партию, задумав проверить не только меру подлости и трусости Грушницкого, но и вступив в своеобразный поединок с собственной судьбой.

Вернер сообщает Печорину о том, что планы противников изменились: теперь они задумали зарядить один пистолет. И тогда Печорин решает поставить Грушницкого в такие условия, чтобы тому не оставалось ничего другого, как либо признать себя перед всеми подлецом, раскрыв заговор, либо стать настоящим убийцей. Ведь возможность просто удовлетворить свою месть, слегка ранив Печорина и не подвергая себя самого при этом опасности, теперь была исключена: Печорин потребовал, чтобы дуэль проводилась на краю обрыва и стреляли по очереди. При таких условиях даже легкая рана противника становилась смертельной.

Очевидно, что по сравнению с дуэлью Ленского и Онегина, ситуация здесь намного острее. Там исход дуэли в какой-то мере предрешен только тем, что Онегин, опытный в такого рода делах человек, имеет преимущество перед молодым и неопытным противником, к тому же еще находящимся в крайне нервном состоянии. И все же для Онегина гибель друга - неожиданный и страшный удар. В дальнейшем мы узнаем, что именно эта история стала для Онегина начатом коренного пересмотра своих жизненных позиций, в результате приведшего к отказу от романтического индивидуализма и открывшим путь к истинной любви.

У Лермонтова, при всей важности ее идейно-композиционной роли, сцена дуэли Печорина с Грушницким, очевидно, не может рассматриваться как центральный эпизод всего романа, хотя в данной главе она в какой-то мере таковой все же является. Но никак нельзя сказать, что эта история изменила в существенных чертах жизнь Печорина, повлияла на изменение его характера и внутреннего облика. В результате дуэли с Грушницким Печорин оказывается в отдаленной крепости, рассказ о которой открывает роман (повесть «Бэла»). Так что к тому моменту, когда происходят события в «Княжне Мери», читателю уже хорошо известно, что и там, в крепости, Печорин остался таким же, как и здесь. Дуэль для него - лишь один из аргументов в его постоянном споре с окружающими его людьми, с самим собой и своей судьбой.

Проблема судьбы в романе является важнейшей, окончательное ее решение будет представлено только в заключительной части - философской повести «Фаталист». Но вопрос о судьбе так или иначе ставится и в других его частях. В сцене дуэли Печорин тоже решает испытать свою судьбу: «Что, если его счастье перетянет? Если моя звезда, наконец, мне изменит? - думает он накануне дуэли. - И немудрено: она гак долго служила верно моим прихотям; на небесах не более постоянства, чем на земле». Как и затем в «Фаталисте», Печорин предлагает довериться фортуне: они с Грушницким бросают жребий, кому стрелять первым. И счастье улыбнулось противнику.

Но спор Печорина продолжается. У него есть еще время, чтобы все изменить - достаточно сказать, что он знает о заговоре. Именно этого ждет от него его секундант доктор Вернер. Но Печорин хочет испытать Грушницкого, в котором борются противоречивые чувства: стыд убить безоружного человека и раскаяние, боязнь признаться в подлости и одновременно страх перед смертью. Печорин, несмотря на угрожающую ему самому смертельную опасность, смотрит на бедного молодого человека с любопытством, как на подопытного кролика. Ведь он сознательно поставил «эксперимент», чтобы проверить человеческую натуру: чего в ней больше - подлости, злобы и страха или раскаяния и добрых порывов. «С минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим»,- думает Печорин о Грушницком, которому предстоит стрелять. В какой-то момент, кажется, что совесть и добрые начала могут возобладать в нем: «Не могу, - сказал он глухим голосом». Но окрик драгунского капитана-«трус!» - возвращает все на свои места: Грушницкий привык позировать и не может изменить своей привычке: он стреляет и чуть не убивает Печорина, поскольку ранит его в колено.

Дальше дело за Печориным. Если ранее он пытался разобраться в психологии поступков Грушницкого, то теперь его тонкий аналитический ум, как под микроскопом, рассматривает все мельчайшие движения собственной души. Что в ней: «и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба»? Объяснить себе это сложное чувство герой так и не может.

Но испытание Грушницкого продолжается. Печорин еще раз предлагает ему отказаться от клеветы и попросить прощения. Зачем ему это нужно? Я думаю, не только - для «чистоты эксперимента». Чуть ранее Печорин, предоставляя возможность бросить жребий, думает о том, что «искра великодушия», которая могла бы проснуться в Грушницком, наверняка будет побеждена «самолюбием и слабостью характера». Он, знаток человеческих душ, прекрасно изучивший Грушницкого, в этом не ошибся. Но есть и еще один аргумент, касающийся его самого: «Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала». И дальше он точно соблюдает эти «условия с своею совестью», заключенные здесь.

После того, как Печорин требует зарядить пистолет, он последний раз взывает к Грушницкому: «Откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все... вспомни - мы были когда-то друзьями». Что это: искренне желание мирно кончить ссору или нечто иное? Если учитывать весьма специфическое отношение Печорина к дружбе (фактически он в нее не верит, а уж тем более о дружбе с Грушницким вообще говорить проблематично), а также его взгляды на врагов («Я люблю врагов, но не по-христиански»), то можно сделать следующий вывод. Печорин уже убедился в слабости Грушницкого, он уже выставил его полным подлецом и трусом перед всеми, и теперь борьба с ним стала для него неинтересной: слишком ничтожен, оказался противник. И тогда Печорин, дергая за нужные веревочки, как кукловод, добивается того, чтобы иметь перед собой настоящего врага: «Стреляйте! - кричит Грушницкий. -...Нам на земле вдвоем нет места...» Это уже не просто слова отчаяния насмерть испуганного мальчишки. И Печорин хладнокровно убивает Грушницкого, заключая разыгранную только что сцену словами: «Finita la commedia». Комедия, но такая, в которой играют настоящие люди, а не актеры, и погибают они по-настоящему. Поистине, жестокая комедия!

А как чувствует себя ее режиссер? «У меня на сердце был камень», - отмечает Печорин. Даже природа, с которой у него, в отличие от людей, не было противоречий, и та как будто осуждает его: «Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели». Не случайно всю сцену обрамляет пейзаж: прекрасное описание «голубого и свежего» утра в начале показывает то единственное, что по-настоящему дорого герою-романтику: «В этот раз, больше чем когда-нибудь прежде, я любил природу». Описание места дуэли на скале и мрачной пропасти внизу также вполне соответствует духу и настроению героя. А уехав после дуэли далеко от людей и проскакав на коне по незнакомым местам до вечера, Печорин вновь обретает душевное спокойствие. Романтик остался романтиком: жизнь человека для него ничего не стоит по сравнению с могуществом и красотой природы, а своя индивидуальность всегда будет значительнее и важнее, чем все, что касается других: «Какое дело мне до радостей и бедствий человеческих!..» - эта позиция героя осталась неизменной.

Можно ли оправдать ее? Автор не скрывает двойственного отношения к своему герою, но он - сам романтик и, вероятно, для него в чем-то поведение Печорина было если не ближе, то, по крайней мере, понятнее, чем нам. Может быть, он и сам решился в свое время поставить такой «эксперимент» со своим давним приятелем Мартыновым?

Но жизнь оказалась более жестокой к своему герою - пуля Мартынова пробила навылет сердце поэта.

Таков трагический финал дуэли, протянувшей нить из художественного мира романа в мир реальный.

Прочитайте приведенный ниже фрагмент текста и выполните задания В1-В7; С1-С2.

Разговор наш начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я начал шутя - и кончил искренней злостью. Сперва это ее забавляло, а потом испугало.

Вы опасный человек! - сказала она мне, - я бы лучше желала попасться в лесу под нож убийцы, чем вам на язычок... Я вас прошу не шутя: когда вам вздумается обо мне говорить дурно, возьмите лучше нож и зарежьте меня, - я думаю, это вам не будет очень трудно.

Разве я похож на убийцу?..

Вы хуже...

Я задумался на минуту и потом сказал, приняв глубоко тронутый

Да, такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние - не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, - тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию. Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится. Впрочем, я не прошу вас разделять мое мнение: если моя выходка вам кажется смешна - пожалуйста, смейтесь: предупреждаю вас, что это меня не огорчит нимало.

В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опираясь на мою, дрожала; щеки пылали; ей было жаль меня! Сострадание - чувство, которому покоряются так легко все женщины, впустило свои когти в ее неопытное сердце. Во все время прогулки она была рассеянна, ни с кем не кокетничала, - а это великий признак!

М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»

К ка­ко­му роду ли­те­ра­ту­ры принадлежит «Герой на­ше­го времени»?

Пояснение.

«Герой на­ше­го времени» от­но­сит­ся к эпосу. Дадим определение.

Эпос - это:

1) народно-поэтическая раз­но­вид­ность повествовательных про­из­ве­де­ний в прозе и сти­хах (народный эпос). Как об­ра­зец устного твор­че­ства эпос свя­зан с со­про­вож­да­ю­щей мелодией (напевом) и ис­кус­ством исполнителя.

2) один из трех родов ху­до­же­ствен­ной литературы (наряду с ли­ри­кой и драмой) - повествовательный.

3) ли­те­ра­тур­ный род, в ко­то­ром объектом изоб­ра­же­ния могут быть любые яв­ле­ния внешнего мира (люди, события, предметы) в их слож­ных отношениях и взаимосвязях, а также внут­рен­ний мир людей. Ос­но­ва эпоса - повествование, в прин­ци­пе не име­ю­щее ограничений во вре­ме­ни и пространстве. Воз­мож­но­сти изображения пред­мет­но­го мира, пси­хо­ло­гии людей, идей и на­стро­е­ний самих пи­са­те­лей тоже прак­ти­че­ски безграничны. Ос­нов­ные эпические жанры: роман, повесть, рассказ, новелла, поэма.

Ответ: эпос.

Алина Степанова 17.01.2019 12:45

в кодификаторе написано, что это роман, а не эпос

Татьяна Стаценко

Роман − это жанр, а не род литературы. Повторите теоретические понятия родов и жанров. Для каждого рода характерны определённые жанры.

Укажите на­зва­ние главы «Героя на­ше­го времени», из ко­то­рой взят при­ве­ден­ный фрагмент.

Ответ: княжнаМери

Установите со­от­вет­ствие между тремя ос­нов­ны­ми персонажами, фи­гу­ри­ру­ю­щи­ми в при­ве­ден­ном фрагменте, и их характеристикой, дан­ной в романе.

ПЕРСОНАЖИ	ХАРАКТЕРИСТИКА
Б) Грушницкий В) Печорин	1) «Производить эф­фект - их наслаждение; они нра­вят­ся романтическим про­вин­ци­ал­кам до безумия».
	2) «...взгляд его - непродолжительный, но про­ни­ца­тель­ный и тяжелый, остав­лял по себе не­при­ят­ное впечатление не­скром­но­го вопроса и мог бы ка­зать­ся дерзким, если б не был столь рав­но­душ­но спокоен».
	3) «Он ка­зал­ся лет пятидесяти; смуг­лый цвет лица его показывал, что оно давно зна­ко­мо с за­кав­каз­ским солнцем, и преж­де­вре­мен­но поседевшие усы не со­от­вет­ство­ва­ли его твер­дой походке и бодро­му ВИДУ».
	4) «Он изу­чал все живые стру­ны сердца человеческого, как изу­ча­ют жилы трупа, но ни­ко­гда не умел он вос­поль­зо­вать­ся своим знанием».

Запишите в ответ цифры, расположив их в порядке, соответствующем буквам:

A	Б	В

Пояснение.

А-4. Вернер — доктор, вот по­че­му при его хар-ке ис­поль­зу­ют­ся анатомические термины («жилы, труп»). Не­смот­ря на при­зем­лен­ность своей профессии, Вер­нер поэтичен («изучал стру­ны сердца»), добр и непрактичен, он ни­ко­гда не упо­треб­лял свое зна­ние человеческого сердца, чтобы ма­ни­пу­ли­ро­вать людьми (в от­ли­чие от Печорина).

Б-1. Грушницкий — позер, глав­ное для него — про­из­ве­сти впечатление на окружающих. Его разо­ча­ро­ван­ность в жизни - не след­ствие печального опыта, как у Печорина, а дань моде, кра­си­вая поза. Груш­ниц­кий украшает себя не­обык­но­вен­ны­ми чувствами, как аксессуарами.

В-2. Печорин — важ­ное место в ро­ма­не занимает пси­хо­ло­ги­че­ский портрет Печорина, ос­но­ван­ный на кон­трастах во внеш­но­сти и по­ве­де­нии героя. Глав­ное в об­ли­ке Печорина — его глаза, на дне ко­то­рых читалось как глу­бо­кое знание людей, так и пре­зре­ние к ним и ко­то­рые «не смеялись, когда он смеялся», от­че­го его взгляд производил тя­же­лое впечатление.

Ответ: 412.

Ответ: 412

Как на­зы­ва­ет­ся прием, ос­но­ван­ный на рез­ком про­ти­во­по­став­ле­нии («добро - зло», «ласкал - оскорбляли», «угрюм - весел» и др.), ис­поль­зо­ван­ный ав­то­ром в мо­но­ло­ге Печорина?

Пояснение.

Такой прием на­зы­ва­ет­ся антитеза. Дадим определение.

Антитеза - обо­рот по­э­ти­че­ской речи, в ко­то­ром для уси­ле­ния вы­ра­зи­тель­но­сти резко про­ти­во­по­став­ле­ны прямо про­ти­во­по­лож­ные понятия, мысли, черты ха­рак­те­ра дей­ству­ю­щих лиц.

Ответ: антитеза.

Ответ: антитеза|контраст

Как в ли­те­ра­ту­ро­ве­де­нии называют раз­но­вид­ность комического, ос­но­ван­ную на скрытой, за­ву­а­ли­ро­ван­ной насмешке, ха­рак­тер­ную для са­мо­ана­ли­за героя в дан­ном фрагменте?

Пояснение.

Эта раз­но­вид­ность называется иронией. Дадим определение.

Ирония как сред­ство самохарактеристики - одна из ос­нов­ных черт, свой­ствен­ных Печорину, про­яв­ля­ю­ща­я­ся во мно­гих ситуациях (в частности, при под­ве­де­нии итогов сво­е­го общения с контрабандистами). Это свой­ство выдает в нем ин­тел­ли­гент­но­го человека, спо­соб­но­го критически к себе относиться, и вы­зы­ва­ет симпатию к нему читателя.

Ответ: ирония.

Ответ: ирония

Как в ли­те­ра­ту­ро­ве­де­нии называют сред­ство иносказательной выразительности, ис­поль­зо­ван­ное автором для пе­ре­да­чи чувства ге­ро­и­ни (строка «Сострадание - чувство, ко­то­ро­му покоряются так легко все женщины, впу­сти­ло свои когти в ее не­опыт­ное сердце»)?

Пояснение.

Такое сред­ство называется метафора. Дадим определение.

Метафора,в дан­ном случае ос­но­ван­ная на сход­стве ощущений: как яст­реб вонзает свои когти в тело добычи, так и со­стра­да­ние охватывает душу не­опыт­ной девушки, слу­ша­ю­щей исповедь Печорина.

Ответ: метафора.

Ответ: метафора

Как Лер­мон­тов опре­де­ля­ет свою глав­ную ху­до­же­ствен­ную за­да­чу в ро­ма­не "Герой на­ше­го времени"?

Пояснение.

Роман «Герой нашего времени» – первый в русской литературе психологический роман, и один из совершенных образцов этого жанра. Психологический анализ характера главного героя осуществляется в сложном композиционном построении романа, композиция которого причудлива нарушением хронологической последовательности основных его частей. В романе «Герой нашего времени» композиция и стиль подчинены одной задаче: как можно глубже и всесторонне раскрыть образ героя своего времени, проследить историю его внутренней жизни. По признанию автора, Печорин – «портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Автор не просто показывает героя, но хочет объяснить и обосновать его характер условиями той жизни, которую ведет Печорин. В этом Лермонтов видит свою главную художественную задачу.

На про­тя­же­нии всего- ро­ма­на Печорин стал­ки­ва­ет­ся с раз­ны­ми людьми, но вся­кий раз Лер­мон­тов ставит сво­е­го героя выше их. Вза­и­мо­от­но­ше­ния Печорина и дру­гих героев ро­ма­на очень на­по­ми­на­ют психологический эксперимент, ко­то­рый служит той же цели - по­ка­зать внутренний мир, рас­крыть характер героев. Так про­ис­хо­дит и в приведённом раз­го­во­ре Печорина с Мери. Лер­мон­тов ста­ра­ет­ся понять ис­то­рию души человеческой, за­гля­нуть в эту душу, найти там то особенное, что тол­ка­ет героев на те или иные поступки.

Продолжателем тра­ди­ций Лермонтова в про­ник­но­ве­нии во внут­рен­нее состояние героя ста­но­вит­ся Ф.М. Достоевский. Рас­коль­ни­ков мучается, его пе­ре­жи­ва­ния показаны во всей пол­но­те чувств опять же через столк­но­ве­ния с раз­ны­ми людьми, сны, раз­ду­мья героя.

Знаменитое «люди как реки» Тол­сто­го также дает нам ос­но­ва­ния считать его про­дол­жа­те­лем традиций Лермонтова: с глу­бо­ким психологизмом рас­кры­ва­ет писатель внут­рен­ний мир своих героев.

Пояснение.

Вернер (4) — мас­ки­ру­ет последствия дуэли, так как дуэли в то время были за­пре­ще­ны законом.

Грушницкий (1) — убит на дуэли Печориным, став жерт­вой собственной ин­три­ги (распространил сплет­ню про Мери и Печорина, ко­то­рый вступился за честь девушки, вы­звав клеветника на дуэль; в ходе под­го­тов­ки к дуэли Груш­ниц­кий и его се­кун­дант договорились не вкла­ды­вать пулю в пи­сто­лет Печорина, тем самым пре­вра­щая честный по­еди­нок в под­лое убийство, вслед­ствие чего был убит Печориным, когда от­ка­зал­ся принести свои извинения).

Печорин (2) — убит по до­ро­ге из Персии, куда отправился, пе­ре­жив ряд лич­ных трагедий, свя­зан­ных с по­те­рей Веры, ги­бе­лью Грушницкого, смер­тью Бэлы, с опу­сто­шен­ной душой и хо­лод­ным сердцем, не ожи­дая от жизни ни­че­го хорошего, может быть, в по­ис­ках смерти, ко­то­рую и находит.

Ответ: 412.

ПРОВИДЕЦ ИЛИ ФАНТАЗЕР?

П.Заболотский Портрет М.Ю.Лермонтова 1837 г.

О том, что Лермонтов был дуэлянтом, и чем все это закончилось, я писал в посте «Дуэли в живописи». Здесь я рассматриваю дуэль самых известных персонажей Михаила Юрьевича – Печорина и Грушницкого. Современники поэта, в том числе В.Г.Белинский, отождествляли Печорина с самим Лермонтовым. Уж очень он своим поведением и поступками напоминал дерзкого, ироничного поэта. Хотя сам автор «Героя нашего времени» писал, что «Печорин – это портрет, составленный из пороков целого поколения». Не буду вдаваться в анализ произведения и персонажей, а просто представлю их.

Итак, познакомимся с дуэлянтами:

П.Боклевский Печорин иллюстрация к роману "Герой нашего времени"

ГРИГОРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЕЧОРИН
Молодой человек 25 лет. «Недавно на Кавказе, переведен из России». Услышав на балу, как Грушницкий порочит имя княжны Мери, вызывает последнего на дуэль.
Подробно характеристика образа Печорина:

Михаил Врубель Мери и Грушницкий иллюстрация к роману "Герой нашего времени"

ГРУШНИЦКИЙ
Ему 21 год. Он юнкер, однако, уже имеет Георгиевский крест. Находится в отпуске по ранению. По словам Печорина, «он страдает романтическим фанатизмом».
С Грушницким Печорин позна­комился, находясь в действующем отряде. Грушницкий поехал на воды неделей ранее Печорина, после ранения в ногу. "Он только год в службе, но­сит, по особенному роду франтовства, толстую солдат­скую шинель. Он хорошо сложен, смугл и черноволос".
Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувст­ва, возвышенные страсти и исключительные страдания. Производить эффект - их наслаждение; они нравятся романтическим провинциалкам до безумия. Он довольно остер: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никого не убьет одним словом; он не знает людей и их слабых струн, по­тому что занимался целую жизнь одним собою. Его цель - сделаться героем романа. Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное каким-то тайным страданиям, что он сам почти в этом уверился. Печорин в своем дневнике пишет:"Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях. Грушницкий слывет отличным храбрецом; я его видел в деле: он махает шашкой, кри­чит и бросается вперед, зажмуря глаза. Это что-то не русская храбрость!.. Я его также не люблю: я чувствую, что мы когда-ни­будь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать». Грушницкий влюблен в княжну Мери.

Повесть «Княжна Мери» написана в форме дневниковых записей. 11 мая Печорин приезжает в Пятигорск. 17 июня происходит его дуэль с Грушницким.
Сама история дуэли укладывается в десять дней.

5-го июня.
Грушницкий появляется у Печорина и «довольно небрежно» спрашивает: «Ты, говорят, эти дни... волочился за моей княжной?» Тот опровергает этот слух.
На балу Печорин танцует с Мери и целует ей руку. Грушницкий собирается ему отомстить, и ему удается объединить против Печорина нескольких человек, среди которых драгунский капитан. Печорина это радует, так как он жаждет острых ощущений.

12-го июня.
Печорин через окно дома слободки наблюдает за военной пирушкой, на которой драгунский капитан, разгорячившись, требует: «Печорина надо проучить!» Собравшиеся обсуждают, как им это сделать. Решено, что Грушницкий должен вызвать Печорина на дуэль. В пистолетах не будет пуль, но об этом Печорин не будет знать. Грушницкий поддерживает заговорщиков.

15-го июня.
В Кисловодск приезжает фокусник Апфельбаум. Все собираются на представление. Печорин проходит мимо окон Веры и поднимает записку, в которой Вера приглашает его к себе вечером. Ближе к назначенному времени он встает и уходит. По дороге он замечает, что кто-то следует за ним. Весь вечер он проводит у Веры. Около двух часов пополуночи он спускается с верхнего балкона на нижний и бросает взгляд на окно княжны Мери. Когда Печорин прыгает на дерн, его хватают Грушницкий и драгунский капитан и пытаются задержать, но он вырывается.

Все остальное вам «доскажет» первоисточник.

Открытка с видом окрестностей старого Кисловодска. Место дуэли Печорина с Грушницким

Стану продолжать свой журнал, прерванный столькими странными событиями.
Перечитываю последнюю страницу: смешно! Я думал умереть; это было невозможно: я еще не осушил чаши страданий, и теперь чувствую, что мне еще долго жить.
Как все прошедшее ясно и резко отлилось в моей памяти! Ни одной черты, ни одного оттенка не стерло время!
Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я не спал ни минуты. Писать я не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане» я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом... Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
Наконец рассвело. Нервы мои успокоились. Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала лицо мое, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. Я остался доволен собою.
Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные силы мои возвращались. Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа не зависит от тела!..
Возвратясь, я нашел у себя доктора. На нем были серые рейтузы, архалук и черкесская шапка. Я расхохотался, увидев эту маленькую фигурку под огромной косматой шапкой: у него лицо вовсе не воинственное, а в этот раз оно было еще длиннее обыкновенного.
- Отчего вы так печальны, доктор? - сказал я ему. - Разве вы сто раз не провожали людей на тот свет с величайшим равнодушием? Вообразите, что у меня желчная горячка; я могу выздороветь, могу и умереть; то и другое в порядке вещей; старайтесь смотреть на меня, как на пациента, одержимого болезнью, вам еще неизвестной, - и тогда ваше любопытство возбудится до высшей степени; вы можете надо мною сделать теперь несколько важных физиологических наблюдений... Ожидание насильственной смерти не есть ли уже настоящая болезнь?
Эта мысль поразила доктора, и он развеселился.
Мы сели верхом; Вернер уцепился за поводья обеими руками, и мы пустились, - мигом проскакали мимо крепости через слободку и въехали в ущелье, по которому вилась дорога, полузаросшая высокой травой и ежеминутно пересекаемая шумным ручьем, через который нужно было переправляться вброд, к великому отчаянию доктора, потому что лошадь его каждый раз в воде останавливалась.

................

Михаил Врубель Дуэль Печорина и Грушницкого 1890-91 г.г.

Там путь все становился уже, утесы синее и страшнее, и, наконец, они, казалось, сходились непроницаемою стеной. Мы ехали молча.
- Написали ли вы свое завещание? - вдруг спросил Вернер.
- Нет.
- А если будете убиты?..
- Наследники отыщутся сами.
- Неужели у вас нет друзей, которым бы вы хотели послать свое последнее прости?..
Я покачал головой.
- Неужели нет на свете женщины, которой вы хотели бы оставить что-нибудь на память?..
- Хотите ли, доктор, - отвечал я ему, - чтоб я раскрыл вам мою душу?.. Видите ли, я выжил из тех лет, когда умирают, произнося имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос. Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого. Друзья, которые завтра меня забудут или, хуже, возведут на мой счет бог знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого, будут смеяться надо мною, чтоб не возбудить в нем ревности к усопшему, - бог с ними! Из жизненной бури я вынес только несколько идей - и ни одного чувства. Я давно уж живу не сердцем, а головою. Я взвешиваю, разбираю свои собственные страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия. Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй... второй? Посмотрите, доктор: видите ли вы, на скале направо чернеются три фигуры? Это, кажется, наши противники?..
Мы пустились рысью.
У подошвы скалы в кустах были привязаны три лошади; мы своих привязали тут же, а сами по узкой тропинке взобрались на площадку, где ожидал нас Грушницкий с драгунским капитаном и другим своим секундантом, которого звали Иваном Игнатьевичем; фамилии его я никогда не слыхал.
- Мы давно уж вас ожидаем, - сказал драгунский капитан с иронической улыбкой.
Я вынул часы и показал ему.
Он извинился, говоря, что его часы уходят.
Несколько минут продолжалось затруднительное молчание; наконец доктор прервал его, обратясь к Грушницкому.
- Мне кажется, - сказал он, - что, показав оба готовность драться и заплатив этим долг условиям чести, вы бы могли, господа, объясниться и кончить это дело полюбовно.
- Я готов, - сказал я.
Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая, что я трушу, принял гордый вид, хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз поднял на меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.
- Объясните ваши условия, - сказал он, - и все, что я могу для вас сделать, то будьте уверены...
- Вот мои условия: вы нынче же публично откажетесь от своей клеветы и будете просить у меня извинения...
- Милостивый государь, я удивляюсь, как вы смеете мне предлагать такие вещи?..
- Что ж я вам мог предложить, кроме этого?..
- Мы будем стреляться...
Я пожал плечами.
- Пожалуй; только подумайте, что один из нас непременно будет убит.
- Я желаю, чтобы это были вы...
- А я так уверен в противном...
Он смутился, покраснел, потом принужденно захохотал.
Капитан взял его под руку и отвел в сторону; они долго шептались. Я приехал в довольно миролюбивом расположении духа, но все это начинало меня бесить.
Ко мне подошел доктор.
- Послушайте, - сказал он с явным беспокойством, - вы, верно, забыли про их заговор?.. Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае... Вы странный человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют... Что за охота! подстрелят вас как птицу...
- Пожалуйста, не беспокойтесь, доктор, и погодите... Я все так устрою, что на их стороне не будет никакой выгоды. Дайте им пошептаться...
- Господа, это становится скучно! - сказал я им громко, - драться так драться; вы имели время вчера наговориться...
- Мы готовы, - отвечал капитан. - Становитесь, господа!.. Доктор, извольте отмерить шесть шагов...

М.Зичи Дуэль Печорина с Грушницким

Становитесь! - повторил Иван Игнатьич пискливым голосом.
- Позвольте! - сказал я, - еще одно условие; так как мы будем драться насмерть, то мы обязаны сделать все возможное, чтоб это осталось тайною и чтоб секунданты наши не были в ответственности. Согласны ли вы?..
- Совершенно согласны.
- Итак, вот что я придумал. Видите ли на вершине этой отвесной скалы, направо, узенькую площадку? оттуда до низу будет сажен тридцать, если не больше; внизу острые камни. Каждый из нас станет на самом краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов. Тот, кто будет ранен, полетит непременно вниз и разобьется вдребезги; пулю доктор вынет. И тогда можно будет очень легко объяснить эту скоропостижную смерть неудачным прыжком. Мы бросим жребий, кому первому стрелять. Объявляю вам в заключение, что иначе я не буду драться.
- Пожалуй! - сказал драгунский капитан, посмотрев выразительно на Грушницкого, который кивнул головой в знак согласия. Лицо его ежеминутно менялось. Я его поставил в затруднительное положение. Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом свою месть, не отягощая слишком своей совести; но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности. В эту минуту я не желал бы быть на его месте. Он отвел капитана в сторону и стал говорить ему что-то с большим жаром; я видел, как посиневшие губы его дрожали; но капитан от него отвернулся с презрительной улыбкой. «Ты дурак! - сказал он Грушницкому довольно громко, - ничего не понимаешь! Отправимтесь же, господа!»
Узкая тропинка вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты, мы стали карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с доктором.
- Я вам удивляюсь, - сказал доктор, пожав мне крепко руку. - Дайте пощупать пульс!.. О-го! лихорадочный!.. но на лице ничего не заметно... только глаза у вас блестят ярче обыкновенного.

Кадр из кинофильма 1928 года.

Вдруг мелкие камни с шумом покатились нам под ноги. Что это? Грушницкий споткнулся, ветка, за которую он уцепился, изломилась, и он скатился бы вниз на спине, если б его секунданты не поддержали.
- Берегитесь! - закричал я ему, - не падайте заранее; это дурная примета. Вспомните Юлия Цезаря!
Вот мы взобрались на вершину выдавшейся скалы: площадка была покрыта мелким песком, будто нарочно для поединка. Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльборус на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие с востока. Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова чуть-чуть у меня не закружилась, там внизу казалось темно и холодно, как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенных грозою и временем, ожидали своей добычи.
Площадка, на которой мы должны были драться, изображала почти правильный треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и решили, что тот, кому придется первому встретить неприятельский огонь, станет на самом углу, спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники поменяются местами.
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать... Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею совестью?
- Бросьте жребий, доктор! - сказал капитан.
Доктор вынул из кармана серебряную монету и поднял ее кверху.
- Решетка! - закричал Грушницкий поспешно, как человек, которого вдруг разбудил дружеский толчок.
- Орел! - сказал я.
Монета взвилась и упала звеня; все бросились к ней.
- Вы счастливы, - сказал я Грушницкому, - вам стрелять первому! Но помните, что если вы меня не убьете, то я не промахнусь - даю вам честное слово.
Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство - выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.
- Пора! - шепнул мне доктор, дергая за рукав, - если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает... если вы ничего не скажете, то я сам...
- Ни за что на свете, доктор! - отвечал я, удерживая его за руку, - вы все испортите; вы мне дали слово не мешать... Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит...
Он посмотрел на меня с удивлением.
- О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь...
Капитан между тем зарядил свои пистолеты, подал один Грушницкому, с улыбкою шепнув ему что-то; другой мне.
Я стал на углу площадки, крепко упершись левой ногою в камень и наклонясь немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад.
Грушницкий стал против меня и по данному знаку начал поднимать пистолет. Колени его дрожали. Он целил мне прямо в лоб...
Неизъяснимое бешенство закипело в груди моей.
Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев как полотно, повернулся к своему секунданту.
- Не могу, - сказал он глухим голосом.
- Трус! - отвечал капитан.
Выстрел раздался. Пуля оцарапала мне колено. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтоб поскорей удалиться от края.

Дуэль Печорина с Грушницким

Ну, брат Грушницкий, жаль, что промахнулся! - сказал капитан, - теперь твоя очередь, становись! Обними меня прежде: мы уж не увидимся! - Они обнялись; капитан едва мог удержаться от смеха. - Не бойся, - прибавил он, хитро взглянув на Грушницкого, - все вздор на свете!.. Натура - дура, судьба - индейка, а жизнь - копейка!
После этой трагической фразы, сказанной с приличною важностью, он отошел на свое место; Иван Игнатьич со слезами обнял также Грушницкого, и вот он остался один против меня. Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого роду чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
Я несколько минут смотрел ему пристально в лицо, стараясь заметить хоть легкий след раскаяния. Но мне показалось, что он удерживал улыбку.
- Я вам советую перед смертью помолиться богу, - сказал я ему тогда.
- Не заботьтесь о моей душе больше чем о своей собственной. Об одном вас прошу: стреляйте скорее.
- И вы не отказываетесь от своей клеветы? не просите у меня прощения?.. Подумайте хорошенько: не говорит ли вам чего-нибудь совесть?
- Господин Печорин! - закричал драгунский капитан, - вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить... Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью - и нас увидят.
- Хорошо, доктор, подойдите ко мне.
Доктор подошел. Бедный доктор! он был бледнее, чем Грушницкий десять минут тому назад.
Следующие слова я произнес нарочно с расстановкой, громко и внятно, как произносят смертный приговор:
- Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, - и хорошенько!
- Не может быть! - кричал капитан, - не может быть! я зарядил оба пистолета; разве что из вашего пуля выкатилась... это не моя вина! - А вы не имеете права перезаряжать... никакого права... это совершенно против правил; я не позволю...
- Хорошо! - сказал я капитану, - если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях... Он замялся.
Грушницкий стоял, опустив голову на грудь, смущенный и мрачный.
- Оставь их! - сказал он наконец капитану, который хотел вырвать пистолет мой из рук доктора... - Ведь ты сам знаешь, что они правы.
Напрасно капитан делал ему разные знаки, - Грушницкий не хотел и смотреть.
Между тем доктор зарядил пистолет и подал мне. Увидев это, капитан плюнул и топнул ногой.
- Дурак же ты, братец, - сказал он, - пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем... Поделом же тебе! околевай себе, как муха... - Он отвернулся и, отходя, пробормотал: - А все-таки это совершенно против правил.
- Грушницкий! - сказал я, - еще есть время; откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все. Тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено; - вспомни - мы были когда-то друзьями...
Лицо у него вспыхнуло, глаза засверкали.
- Стреляйте! - отвечал он, - я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места...
Я выстрелил...
Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было. Только прах легким столбом еще вился на краю обрыва.
Все в один голос вскрикнули.
- Finita la comedia! - сказал я доктору.
Он не отвечал и с ужасом отвернулся.
Я пожал плечами и раскланялся с секундантами Грушницкого.
Спускаясь по тропинке вниз, я заметил между расселинами скал окровавленный труп Грушницкого. Я невольно закрыл глаза... Отвязав лошадь, я шагом пустился домой. У меня на сердце был камень. Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели.
Не доезжая слободки, я повернул направо по ущелью. Вид человека был бы мне тягостен: я хотел быть один. Бросив поводья и опустив голову на грудь, я ехал долго, наконец очутился в месте, мне вовсе не знакомом; я повернул коня назад и стал отыскивать дорогу; уж солнце садилось, когда я подъехал к Кисловодску, измученный, на измученной лошади.
Лакей мой сказал мне, что заходил Вернер, и подал мне две записки: одну от него, другую... от Веры.
Я распечатал первую, она была следующего содержания:
«Все устроено как можно лучше: тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута. Все уверены, что причиною его смерти несчастный случай; только комендант, которому, вероятно, известна ваша ссора, покачал головой, но ничего не сказал. Доказательств против вас нет никаких, и вы можете спать спокойно... если можете... Прощайте...»

Использован текст романа М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени»,
материалы с сайта.

С секундантами и без… [Убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов] Аринштейн Леонид Матвеевич

Сцена дуэли Печорина и Грушницкого из повести «Герой нашего времени»

…Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я не спал ни минуты. Писать я не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..

Наконец рассвело. Нервы мои успокоились. Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала лицо мое, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. Я остался доволен собою.

Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные силы мои возвращались. Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа не зависит от тела!..

Возвратясь, я нашел у себя доктора…

Мы сели верхом; Вернер уцепился за поводья обеими руками, и мы пустились, – мигом проскакали мимо крепости через слободку и въехали в ущелье, по которому вилась дорога, полузаросшая высокой травой и ежеминутно пересекаемая шумным ручьем, через который нужно было переправляться вброд, к великому отчаянию доктора, потому что лошадь его каждый раз в воде останавливалась.

Я не помню утра более голубого и свежего! Солнце едва выказалось из-за зеленых вершин, и слияние теплоты его лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все чувства какое-то сладкое томление; в ущелье не проникал еще радостный луч молодого дня; он золотил только верхи утесов, висящих с обеих сторон над нами; густолиственные кусты, растущие в их глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождем. Я помню – в этот раз, больше чем когда-нибудь прежде, я любил природу. Как любопытно всматриваться в каждую росинку, трепещущую на широком листке виноградном и отражавшую миллионы радужных лучей! как жадно взор мой старался проникнуть в дымную даль! Там путь все становился у?же, утесы синее и страшнее, и, наконец, они, казалось, сходились непроницаемою стеной. Мы ехали молча.

– Написали ли вы свое завещание? – вдруг спросил Вернер.

– А если будете убиты?..

– Наследники отыщутся сами.

– Неужели у вас нет друзей, которым бы вы хотели послать свое последнее прости?..

Я покачал головой…

Мы пустились рысью.

У подошвы скалы в кустах были привязаны три лошади; мы своих привязали тут же, а сами по узкой тропинке взобрались на площадку, где ожидал нас Грушницкий с драгунским капитаном и другим своим секундантом, которого звали Иваном Игнатьевичем; фамилии его я никогда не слыхал.

– Мы давно уж вас ожидаем, – сказал драгунский капитан с иронической улыбкой.

Я вынул часы и показал ему.

Он извинился, говоря, что его часы уходят.

Несколько минут продолжалось затруднительное молчание; наконец доктор прервал его, обратясь к Грушницкому.

– Мне кажется, – сказал он, – что, показав оба готовность драться и заплатив этим долг условиям чести, вы бы могли, господа, объясниться и кончить это дело полюбовно.

– Я готов, – сказал я.

Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая, что я трушу, принял гордый вид, хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз поднял на меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.

– Объясните ваши условия, – сказал он, – и все, что я могу для вас сделать, то будьте уверены…

– Вот мои условия: вы нынче же публично откажетесь от своей клеветы и будете просить у меня извинения…

– Милостивый государь, я удивляюсь, как вы смеете мне предлагать такие вещи?..

– Что ж я вам мог предложить, кроме этого?..

– Мы будем стреляться…

Я пожал плечами.

– Пожалуй; только подумайте, что один из нас непременно будет убит.

– Я желаю, чтобы это были вы…

– А я так уверен в противном…

Он смутился, покраснел, потом принужденно захохотал.

Капитан взял его под руку и отвел в сторону; они долго шептались. Я приехал в довольно миролюбивом расположении духа, но все это начинало меня бесить.

Ко мне подошел доктор.

– Послушайте, – сказал он с явным беспокойством, – вы, верно, забыли про их заговор?.. Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…

– Пожалуйста, не беспокойтесь, доктор, и погодите… Я все так устрою, что на их стороне не будет никакой выгоды. Дайте им пошептаться…

– Господа, это становится скучно! – сказал я им громко, – драться так драться; вы имели время вчера наговориться…

– Мы готовы, – отвечал капитан. – Становитесь, господа!.. Доктор, извольте отмерить шесть шагов…

– Становитесь! – повторил Иван Игнатьич пискливым голосом.

– Позвольте! – сказал я, – еще одно условие; так как мы будем драться насмерть, то мы обязаны сделать все возможное, чтоб это осталось тайною и чтоб секунданты наши не были в ответственности. Согласны ли вы?..

– Совершенно согласны.

– Итак, вот что я придумал. Видите ли на вершине этой отвесной скалы, направо, узенькую площадку? оттуда до низу будет сажен тридцать, если не больше; внизу острые камни. Каждый из нас станет на самом краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов. Тот, кто будет ранен, полетит непременно вниз и разобьется вдребезги; пулю доктор вынет. И тогда можно будет очень легко объяснить эту скоропостижную смерть неудачным прыжком. Мы бросим жребий, кому первому стрелять. Объявляю вам в заключение, что иначе я не буду драться.

– Пожалуй! – сказал драгунский капитан, посмотрев выразительно на Грушницкого, который кивнул головой в знак согласия. Лицо его ежеминутно менялось. Я его поставил в затруднительное положение. Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом свою месть, не отягощая слишком своей совести; но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности. В эту минуту я не желал бы быть на его месте. Он отвел капитана в сторону и стал говорить ему что-то с большим жаром; я видел, как посиневшие губы его дрожали; но капитан от него отвернулся с презрительной улыбкой. «Ты дурак! – сказал он Грушницкому довольно громко, – ничего не понимаешь! Отправимтесь же, господа!»

Узкая тропинка вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты, мы стали карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с доктором.

– Я вам удивляюсь, – сказал доктор, пожав мне крепко руку. – Дайте пощупать пульс!.. О-го! Лихорадочный!.. но на лице ничего не заметно… только глаза у вас блестят ярче обыкновенного.

Вдруг мелкие камни с шумом покатились нам под ноги. Что это? Грушницкий споткнулся, ветка, за которую он уцепился, изломилась, и он скатился бы вниз на спине, если б его секунданты не поддержали.

– Берегитесь! – закричал я ему, – не падайте заранее; это дурная примета. Вспомните Юлия Цезаря!

Вот мы взобрались на вершину выдавшейся скалы: площадка была покрыта мелким песком, будто нарочно для поединка. Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльбрус на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие с востока. Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова чуть-чуть у меня не закружилась, там внизу казалось темно и холодно, как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенных грозою и временем, ожидали своей добычи.

Площадка, на которой мы должны были драться, изображала почти правильный треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и решили, что тот, кому придется первому встретить неприятельский огонь, станет на самом углу, спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники поменяются местами.

– Бросьте жребий, доктор! – сказал капитан.

Доктор вынул из кармана серебряную монету и поднял ее кверху.

– Решетка! – закричал Грушницкий поспешно, как человек, которого вдруг разбудил дружеский толчок.

– Орел! – сказал я.

Монета взвилась и упала звеня; все бросились к ней.

– Вы счастливы, – сказал я Грушницкому, – вам стрелять первому! Но помните, что если вы меня не убьете, то я не промахнусь – даю вам честное слово.

Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство – выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.

– Пора! – шепнул мне доктор, дергая за рукав, – если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает… если вы ничего не скажете, то я сам…

– Ни за что на свете, доктор! – отвечал я, удерживая его за руку, – вы все испортите; вы мне дали слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит…

Он посмотрел на меня с удивлением.

– О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь…

Капитан между тем зарядил свои пистолеты, подал один Грушницкому, с улыбкою шепнув ему что-то; другой мне.

Я стал на углу площадки, крепко упершись левой ногою в камень и наклоняясь немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад.

Грушницкий стал против меня и по данному знаку начал поднимать пистолет. Колени его дрожали. Он целил мне прямо в лоб…

Неизъяснимое бешенство закипело в груди моей.

Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев как полотно, повернулся к своему секунданту.

– Трус! – отвечал капитан.

Выстрел раздался. Пуля оцарапала мне колено. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтоб поскорей удалиться от края.

– Ну, брат Грушницкий, жаль, что промахнулся! – сказал капитан, – теперь твоя очередь, становись! Обними меня прежде: мы уж не увидимся! – Они обнялись; капитан едва мог удержаться от смеха. – Не бойся, – прибавил он, хитро взглянув на Грушницкого, – все вздор на свете!.. Натура – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка!

После этой трагической фразы, сказанной с приличною важностью, он отошел на свое место; Иван Игнатьич со слезами обнял также Грушницкого, и вот он остался один против меня. Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого роду чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.

Я несколько минут смотрел ему пристально в лицо, стараясь заметить хоть легкий след раскаяния. Но мне показалось, что он удерживал улыбку.

– Я вам советую перед смертью помолиться Богу, – сказал я ему тогда.

– Не заботьтесь о моей душе больше чем о своей собственной. Об одном вас прошу: стреляйте скорее.

– И вы не отказываетесь от своей клеветы? не просите у меня прощения?.. Подумайте хорошенько: не говорит ли вам чего-нибудь совесть?

– Господин Печорин! – закричал драгунский капитан, – вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить… Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью – и нас увидят.

– Хорошо, доктор, подойдите ко мне.

Доктор подошел. Бедный доктор! он был бледнее, чем Грушницкий десять минут тому назад. Следующие слова я произнес нарочно с расстановкой, громко и внятно, как произносят смертный приговор:

– Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, – и хорошенько!

– Не может быть! – кричал капитан, – не может быть! я зарядил оба пистолета; разве что из вашего пуля выкатилась… это не моя вина! – А вы не имеете права перезаряжать… никакого права… это совершенно против правил; я не позволю…

– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях…

Он замялся.

Грушницкий стоял, опустив голову на грудь, смущенный и мрачный.

– Оставь их! – сказал он наконец капитану, который хотел вырвать пистолет мой из рук доктора… – Ведь ты сам знаешь, что они правы.

Напрасно капитан делал ему разные знаки, – Грушницкий не хотел и смотреть.

Между тем доктор зарядил пистолет и подал мне. Увидев это, капитан плюнул и топнул ногой.

– Дурак же ты, братец, – сказал он, – пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем… Поделом же тебе! околевай себе, как муха… – Он отвернулся и, отходя, пробормотал: – А все-таки это совершенно против правил.

– Грушницкий! – сказал я, – еще есть время; откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все. Тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено; – вспомни – мы были когда-то друзьями…

Лицо у него вспыхнуло, глаза засверкали.

– Стреляйте! – отвечал он, – я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места…

Я выстрелил…

Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было. Только прах легким столбом еще вился на краю обрыва…

Данный текст является ознакомительным фрагментом. Из книги Ястребы мира. Дневник русского посла автора Рогозин Дмитрий Олегович

ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ Поездки в Чечню в сопровождении важных иностранных делегаций со временем превратились для меня в рутину. Часто приходилось общаться с бывшими боевиками, перешедшими на сторону Москвы. Среди них особенно выделялся Ахмат Кадыров, на которого Кремль

Из книги Ответы на вопросы православной молодёжи автора Кураев Андрей Вячеславович

Данила багров - герой нашего времени? Фильмы «Брат» и «Брат-2», снятые режиссером Алексеем Балабановым, стали поводом для бурных обсуждений на страницах газет и в Интернете. Является ли образ Данилы Багрова, созданный Сергеем Бодровым, достоверным отражением идей, надежд

Из книги Статьи из газеты «Известия» автора Быков Дмитрий Львович

Из книги Герой не нашего времени 2 автора Зябкин Павел Владимирович

Павел Зябкин Герой не нашего времени - 2 (повесть о лишнем человеке) Пролог Солнце палило нещадно. Пропотевшая куртка прилипала к телу. Автомат натирал плечо. Закурив сигарету, Вовка посмотрел на небо. Так хотелось улететь туда и никогда не возвращаться на эту землю. Что

Из книги Герой не нашего Времени автора Зябкин Павел Владимирович

Павел Зябкин Герой не нашего Времени (повесть о лишнем человеке) Солдатам и офицерам, воевавшим в Чечне в первую кампанию,

Из книги Дневник дерзаний и тревог автора Киле Петр

"Герой нашего времени", или "Голова Горгоны Медузы" 05.06.07Вчера показали по ТВ фильм «Печорин». Кажется, так называется, кто авторы - не знаю, да это и неважно. Это обычный образчик современного российского кинематографа, который демонстрирует «разруху в мозгах создателей»,

Из книги Мои останкинские сны и субъективные мысли автора Мирзоев Эльхан

Моя борьба. Судьи нашего времени - А Вас зовут Олег?- Да. Олег.- Кажется, Вы работали на Первом? Пташкин Ваша фамилия.- Да.- Слышал про Вас с Мирзоевым. Такая нашумевшая история.- Вот как?- Да, читал я Ваши документы судебные.- ??- У тебя, Олег, всё ясно. Дело твое

Из книги Философ с папиросой в зубах автора Раневская Фаина Георгиевна

Дуэль нашего времени «В Ташкенте Ахматова рассказала Раневской свою версию лермонтовской дуэли. По-видимому, Лермонтов где-то непозволительным образом отозвался о сестре Мартынова, та была не замужем, отец умер. По дуэльному кодексу того времени (Ахматова его

Из книги Лермонтов: Один меж небом и землёй автора Михайлов Валерий Федорович

Глава двадцать четвёртая «ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ» Загадка лермонтовской прозы27 апреля 1840 года «Литературная газета» сообщила о выходе романа Лермонтова «Герой нашего времени».Около двух столетий прошло с тех пор, а роман, в который раз его ни перечитываешь, всё так же

Из книги Лермонтов автора Хаецкая Елена Владимировна

«Герой нашего времени» В апреле 1841 года «Отечественные записки» сообщали: ««Герой нашего времени» соч. М. Ю. Лермонтова, принятый с таким энтузиазмом публикою, теперь уже не существует в книжных лавках: первое издание его всё раскуплено; приготовляется второе издание,

Из книги Людвиг II автора Залесская Мария Кирилловна

Интродукция Герой не нашего времени Каменщик был и Король я - и, знанье свое ценя, Как Мастер, решил построить Дворец, достойный меня. Когда разрыли поверхность, то под землей нашли Дворец, как умеют строить только одни Короли. Он был безобразно сделан, не стоил план

Из книги Без любви жить нельзя. Рассказы о святых и верующих автора Горбачева Наталия Борисовна

Герой нашего времени Начиная с четвертого века, на заре зарождения христианского монашества, появились святые, которых прозвали Великими - за совершенство исполнения евангельских заповедей, непоколебимую веру, христианскую мудрость, аскетические подвиги и - как

Из книги Лермонтов: Мистический гений автора Бондаренко Владимир Григорьевич

Герой нашего времени Лермонтов и на самом деле - герой нашего нынешнего времени - как никакого другого. Герой начала XXI века. Впрочем, так уж мистически повелось, все столетия начинаются в чем-то одинаково. И время Николая I конечно же по многим параметрам совпадает с

Из книги Рассказы старого трепача автора Любимов Юрий Петрович

«Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова, 1964 Это был второй спектакль и неудачный. Поэтому говорили:- Этот человек один спектакль сделал и больше не сделает. Случайно. Случайно вышел «Добрый человек..».Как инсценировка, это было очень толково сделано. Здесь Николай

Из книги 17 дней войны и целая вечность автора Магомедов Зиявутдин Наметович

Герои нашего времени Разные характеры и биографии у трех Героев России из Ботлихского района: Муртазали Казаналипова, Дибиргаджи Магомедова, Гаджимурада Нурахмаева. Эти разные характеры объединило одно: постоянная готовность к благородным поступкам во имя добра,

Из книги Михаил Юрьевич Лермонтов [Личность поэта и его произведения] автора Котляревский Нестор Александрович

«Герой нашего времени» I Жуковский, а за ним Гоголь окрестили настроение Лермонтова словом «безочарование»; однако это настроение было скорее страстным, хоть и скоропроходящим «очарованием» всеми впечатлениями бытия. Скоропроходящим очарованием оно было потому, что